– Надо полагать, для обрядов, – высказал свое мнение Моторин. – Прежде чем идти на охоту, шамамы или жрецы племени (или как там они у них назывались?) совершали молитвенный обряд, вымаливая удачу.

– Возможно… – Игумнов в свете костра внимательно разглядывал стены грота: не так-то просто было составить план. Другое дело, если бы речь шла о документации геологического обнажения, тогда бы он чувствовал себя в своей тарелке. – Но ведь прежде чем прийти к мысли совершать молитвенные обряды, кто-то должен был нарисовать первого оленя.

– Извечный вопрос: все сводится к тому, что было вначале? – Моторин заглянул в чистый лист, который держал старший геолог, словно рассчитывал прочитать там ответ.

– Вот именно, что было вначале?

– Жратва, – вставил Степан.

– Это само собою, – Игумнов очень серьезно взглянул на оператора. – Чтобы высекать рисунки в этакой стенке, нужно сильную руку. Художник должен быть атлетом и, конечно, сытым атлетом.

– Но если этот первый олень не был нужен ни для чего, то и вовсе непонятно, зачем понадобилось его высекать на скале? – возвратился Моторин к своему рассуждению. – Не могло же племя позволить сильному, здоровому охотнику так нерационально расходовать труд ни для чего.

– Так мы можем препираться до бесконечности. – Игумнов начал растягивать рулетку. Гибкая металлическая тесьма мерной ленты тихонько позванивала. – Собственно, мы в тупике. С одной стороны, признаем: для того, чтобы совершить обряд, племени нужен был идол-высеченный олень, а с другой стороны, не сомневаемся: чтобы кто-то нарисовал первого оленя, необходимо, чтобы он уже был нужен.

– А как же вы предлагаете поставить вопрос?