Наконец руководитель занятий дал сигнал к окончанию и распустил солдат. Спускаясь по лестнице на улицу я думал о странностях на этих подготовках по съемкам. Ну, спрашивается зачем нам, актерам в редких эпизодах, знать все нюансы отношений в войсках на начало войны. Удивляла и подготовка с оружием — ежедневные стрельбы ночью и днем, марш броски. Окончательно я убедился в липовости легенды после начала политзанятий о марксизме-ленинизме. Уж это точно не пригодиться на съемках.

Вот только для чего все это нужно на самом деле я не мог догадаться и все предположения были одно другого фантастичнее. Построившись на спортплощадке в шеренгу, мы дождались звучной команды взводного и пустились вскачь, как застоявшиеся жеребцы. Это сравнение еще и подтверждалось громким гоготом моих сослуживцев, делящихся мнением о прошедших политзанятиях. Надо было пробежать пяток километров за очень ограниченное время. Такая пробежка была обязательным началом тренировок по физо.

К вечеру мы были выжаты и напоминали дольки лимона, который уже в пятый раз кидают в чашку с чаем. Мне еще предстояло отработать свой наряд перед замполитом, но все переменилось буквально за пару минут. В расположение зашел наш комбат в сопровождении одного из сценаристов (по крайней мере нам их так представили) и проговорил:

— Солдаты, хм-м, бойцы Красной Армии! С завтрашнего дня у нас начинаются съемки, поэтому сегодня ранний отбой. Подъем будет также ранний — в четыре утра и погрузка в машины. Завтрак получите сухпайком и перекусите после погрузки, в машинах.

Утро для меня началось с крика дневального в четыре часа. Эта горластая скотина проревела 'Подъем! с ужасно довольным видом. Одевшись в уже набившую оскомину гимнастерку и широкое галифе, я поплелся в каптерку за вещмешком и оставшимся обмундированием. В расположении стоял бардак — каждый стремился побыстрее получить свои вещи и выскочить на улицу. Лишь появление комбата внесло порядок в окружающую сумятицу.