- Жалко Васнецова, да. Зачем он туда полез, застрелят. - Ухов вспомнил таможенные правила, что несколько дней подряд читал от скуки на стене таможни: «В таможенных учреждениях Кавказского края и в Астраханской таможне с товаров и предметов в товарном виде, не объявленных пассажиром, но открытых при досмотре, взыскивается тарифная пошлина в размере одной с третью пошлины, предметы же скрытые конфискуются на общем основании, как тайно провозимые, причём конфискации предшествует составление протокола, за подписями всех досматривавших и самого пассажира, если он от сего не откажется».

Ухов представил, как пьяный Васнецов требует от Абдулхана особой пошлины, а тот, не считая, швыряет ему под ноги золотые монеты.

Но шли часы, на корабле развернули странную конструкцию, а Начальник Таможни был ещё жив.

Ухов бы понял, если Васнецов решил бежать, но тут явно был не тот случай. Он сплюнул и посмотрел на напарника, вдруг удивившись перемене. Павлик, лежащий рядом, побелел и выпучил глаза.

- Т-т-товарищ Ухов, я… Я, кажется, бикфордов шнур выдернул.

- То есть как, Павлик?

- Ну, когда мы уходили, я упал и рукой схватился…

- Точно помнишь?

- Не знаю. - Павлик по-детски шмыгнул носом. - Не знаю, Фёдор Иванович! Не знаю.

Ухов замешкался, а Павлик вдруг скинул с себя гимнастёрку, галифе и ботинки.

- Стой! Ты куда?! - Но Павлик уже полз змеёй к берегу.

Он проплыл под водой половину пути, глотнул воздуха и в следующий раз вынырнул уже около борта.

Фиолетовые пластины висели у него над головой, он схватился за какой-то шкворень, потянулся и покатился по палубе мимо бочек и ящиков. Работа шла на другой стороне баркаса, и он тихо юркнул вниз, к машине.

И тут же увидел, что адская машина в исправности.

Павлик всхлипнул но вспомнил, как комиссар Шкловер говорил о смерти.