Внезапно я заметил, что на пути торчит ребристая плита. Скорее оттолкнуть! Куда там! Плита весит тонны полторы, не меньше. Вот тебе и старт! Сейчас автомат наедет и опрокинется.
Но, не доходя метров пяти до препятствия, машина взяла в сторону и, не сбавляя хода, объехала плиту. Она сделала это самостоятельно. Ходоров не вмешивался, не притрагивался к рычагам, не нажимал кнопок. Как Сысоев, как все другие, он шел спокойно сзади.
Берег сравнительно круто спускался в воду, но машина и здесь не сплоховала. Она чуть притормозила и мягко съехала к воде, увлекая за собой крупную гальку. И вот уже гусеницы шлепают по воде, струи набегают на ступицы... Не заглохнет ли мотор? Нет, ребристый вал уже покрыт водой, лопатки взбивают пену. Машина погружается постепенно, словно робкий купальщик, - по колени, по пояс, по грудь. С полминуты она режет колыхающиеся волны острым носом; глубже, глубже, нос в воде, волны переплескивают через него. Тонут решетчатые рамы, продольные и поперечные плоскости. Некоторое время еще скользит над водой антенна, как перископ подводной лодки. Неспокойное море стирает треугольный след.
Что там происходит сейчас под этой блестящей колыхающейся крышей? Как бы хотелось видеть...
Сысоев потянул меня за рукав:
- Пойдемте скорее в кабину. Надо занять места.
- В какую кабину? Ведь машина уже на дне.
6
Сысоев открыл обыкновенную дверь, обитую кожей по войлоку. Я переступил порог... и оказался "под водой".
В комнате было несколько светящихся экранов - самый большой на передней стенке, два поменьше у самого пола, по одному на потолке и на задней стенке и два продолговатых сбоку.