Он аккуратно свернул газету и принялся засовывать ее в карман.

- Нет-нет, не делай этого, - запротестовал хозяин.

- Почему? Я возьму ее в редакцию, чтобы там сфотографировать.

- Ты не должен этого делать. Это вещь Китти, я ее только одолжил...

- Ты что, псих?

- Она рассердится, если мы не вернем ей газету. Пожалуйста, Пит, она позволит тебе посмотреть на нее в любое время, когда ты только захочешь.

Старик был настолько серьезен, что Пит задумался.

- Я боюсь, что мы ее никогда больше не увидим, - сказал он. - А у меня это будет отправной точкой для раскрутки темы.

- С твоей стороны это не совсем хорошо... История должна была бы быть про Китти. Но не беспокойся - я скажу ей, что эту бумагу терять нельзя.

- Ну, ладно, - они вышли, и Паппи что-то серьезно объяснил Китти, а затем вручил ей обрывок газеты за 1898 год. Китти сразу же подняла его на самый верх своей покачивающейся колонны. Перкинс попрощался с Паппи и двинулся к выходу, но вдруг резко повернулся, не скрывая легкого смущения.

- Слушай, Паппи...

- Да, Пит?

- Но на самом деле ведь ты не веришь, что эта штука живая, правда?

- Почему бы и нет?

- Почему бы и нет? Ты хочешь сказать...

- Ну, - рассудительно сказал Паппи, - а откуда ты знаешь, что ты живой?

- Но... да потому, что я... хотя, если разобраться... - он остановился. - Сам не знаю. Ты мне заморочил голову, приятель.

Паппи улыбнулся.

- Значит, ты понимаешь?

- Хм... Хочу надеяться. Всего, Паппи. Всего, Китти. - Он приподнял шляпу, обращаясь к смерчику. Пыльный столбик качнулся в ответ.

Шеф-редактор послал за Перкинсом.

- Слушай, Пит, - сказал он, решительно хлопнув по пачке исписанных листов, лежавших перед ним, - задумка у тебя была неплохая, но... хотел бы я увидеть хоть парочку твоих статей, написанных не в пивной.