Вечером скоморох Сашка Щигалев оказался в роскошный палатах пред светлыми очами Ксении Анатольевны. Он вовсе не собирался сюда приходить, но когда он шел по питерской улочке, смертельно уставший после трудового дня в их с сотоварищами общем балаганчике под вывеской "Король и шут", где они развлекали завсегдатаев плясками и песнями, а иной раз рассказывали страшные сказки, - когда он, смертельно усталый, шел по улице, протянувшейся вдоль берега моря, в сторону Стрельны, где его ждала возлюбленная - купеческая дочка с атласной русой косой - в этот самый миг к нему подъехали два стремянных в дорогих кафтанах и вначале любезно пригласили следовать за ними. - Куда?-не понял Сашка. - Боярышня тебя сегодня видела. Хочет, что б ты ей спел, да и сплясал. - Не буду я... - Ты что - белены объелся? Ты кто есть? Ничтожнейший человечишка... А она - боярышня. Ущучил? Ты эт, смотри, будет тебе за непослушание! Улестишь ее - она тебе даст куль червонцев. - В каком смысле улесчу? - А может и в том самом. Их - бояр сам бес не разберет, что им нужно! Садись позади меня. И вот скоморох Сашка Щигалев, вместо того, чтобы пить вкуснейший сбитень с бубликами и малиной у своей возлюбленной, был привезен в Большой Дворец, который как-то сам собой перешел во владение Ксении Анатольевны после смерти батюшки. Он, смущенный и понурый, предстал перед хозяйкой, которая восседала в креслах - пальцы унизаны дорогими перстнями - и лакомилась заморскими фисташками с мальвазией. Ксения Анатольевна рассмотрела скомороха и сказала: - Спой что-нибудь. Сашку всего перекосоротило, но он почти прокричал песню, которая очень хорошо отражала его душевное состояние:

Скрыть печаль свою стараясь, Палач нахмурил лоб сердито, Hо трактирщик понял: "Сердце палача разбито..."

"Hе привык таким я здесь Тебя, приятель, видеть. Что стряслось, скажи мне? Клянусь, лишь дьявол мог тебя обидеть".