– Там узнаешь!
– Почему вы мне ничего не говорите?
– Слушай, сынок, в последний раз говорю: заткнись! Шеф-агент Христоф скажет тебе все, что хочешь – и даже больше!
«Сынок» – так он меня назвал. В моем понимании сам он был как горилла: мокрый насквозь из-за возни на пляже и, по крайней мере, года на два моложе. Но между нами было большое различие: я был пленником, а он – одним из тех, кто знал все, но не отвечал на вопросы.
На здании офиса в Уобаш, куда меня доставили, не было никаких опознавательных, знаков, но охранник без слов пропустил нас внутрь. На дверях двадцатого этажа не было никаких табличек, в приемной пусто, и до сих пор никто не сказал мне ни слова. Но по крайней мере, на один свой вопрос я получил ответ. Увидев на стене портрет, я сразу узнал давно почитаемое лицо – важное и строгое, как каймановая черепаха, непреклонное, как лавина.
Дж. Эдгар Гувер
Телефонный звонок не был случайностью: я находился в лапах ФБР…
Если вы тонете, вся жизнь до этого момента представляется вам светлой. В следующие несколько… секунд я старался вспомнить все уголовное наказуемые вещи, которые я совершал когда-либо. Не только купание обнаженным по пояс или покушение на чикагского полицейского. Я обратился к началу жизни и начал с того момента, когда помочился около стены пресвитерианской церкви Оливет в Арлингтоне. Тогда мне было десять лет и я опаздывал в воскресную школу. Я совершил мошенничество на вступительных экзаменах в колледж, когда вместо сгоревшего я представил фальшивое заявление. Когда в общежитии сгорело мое имущество, выражавшееся в кровати и пружинном матрасе, я заявил, что в этом виноват мой приятель Альфа Капа Ню. Я даже вспомнил, как у меня исчезли зачатки совести: одно время я в самом деле скрывал неприятности с арабами. Это не было гордостью моей памяти. Мой приятель по высшей школе Тим Карасуритис и я выпили три бутылки нелегального пива для того, чтобы доказать, что мы мужчины. Плохо было не то, что я открестился от этого, а то, что сделал это на углу Рандольфа и Вакера возле самой большой и богатой мечети Чикаго.