Но хозяина рубки капитана Грохотова и его заместителя по политической части офицера фуфлота Буравкина ни вселенская видеорама, ни тем более рефлексирующее животными образами мелкое поэтическое сознание не интересовали вовсе. Хотя замполит Буравкин порой и использовал поэтов как отрицательный пример на своих каждодневных политзанятиях.

Капитану же и без того хватало забот - до лирики ли, когда у тебя на хребте фулет и триста душ экипажа.

Капитан сидел на простом капитанском стуле (от роскоши его воротило), под ногами педальный пульт, в руках - логарифмическая линейка. Слева, в нише на вешалке, словно его двойник, висел белоснежный капитанский скафандр с большими звездами на погонах. Замполит стоял перед капитаном, потупясь. Оба молчали: первый - в ожидании, второй - не зная, с чего начать.

Наконец замполит решился.

- Сергей Сергеевич, здесь... то есть тут... как бы это сказать... прямо не знаю, больно уж дело деликатное... нет, не могу, язык не поворачивается...

- Что, опять развели на корабле клопов?

- Нет-нет, если бы клопов, тогда и беды никакой.

- Что же, Савелий Юрьевич? Или снова болтают про бунт?

- И с бунтарями полный порядок. Все бунтари - люди наши, проверенные, не подведут. Тут другое...

- Савелий Юрьевич, не томите. Вы как красная девица - все вокруг да около. С каких это пор вы стали меня стесняться? Уж говорите, коли пришли.

- Хорошо, Сергей Сергеевич, скажу. В общем, так. На фулете - женщина.

Линейка, как разрывной патрон, грохнула об пол. Фулет качнуло - капитан от неожиданности наступил на тормозную педаль.

- Как... Как вы сказали? Кто?

- Женщина, товарищ капитан. Натурально женского пола. Да вы не волнуйтесь, Сергей Сергеевич. Вон графин, хотите водички?