– Ну, и денег не хватало катастрофически…

Пауза.

– Кто о чем, а шелудивый - про баньку.

– Денежки счет любят, - по тону чувствовалось, что любитель денег улыбнулся.

– На себя денег никогда не было. На поддержку братских людоедов, идущих некапиталистическим путем развития, - всегда было. А вот на развитие собственное - шиш. Хотя… Если б Горбачеву нынешние цены на нефть - все могло пойти иначе.

– Да он при любых ценах развалил бы все, что только может развалиться. Катастрофическое неумение подбирать людей. Не было ни одного важного поста, куда он не посадил бы либо мечтательного пустозвона, либо врага…

– Ну да, конечно. Вот мы - другое дело, мы в людях не ошибаемся…

Пауза. Отчетливо было слышно, как трижды щелкнула зажигалка - кто-то из них надумал закурить. Но чувствовалось: пауза вызвана совсем не этим. Чувствовалось: банальности значат в их разговоре куда больше, чем когда их мусолят говоруны. Может быть, сейчас те двое с пытливой надеждой вглядывались один другому в глаза: у тебя та же боль? ты хочешь того же? мы можем заняться этим вместе?

– Во всяком случае, сейчас даже этого нет.

– Чего ни хватишься, того и нет.

– Ах вы, Воланд наш… Я сражен. Я думал, на Руси, чтобы стать миллиардером, надо с детства не читать ничего уровнем выше “Каштанки”. А если не удержался и открыл, скажем, в школе “Войну и мир” или, паче того, Достоевского - все, пиши пропало. Деньги - грязь, промышленность - отупляющая погибель души, даешь слезинку ребенка…

– Во мне крепкий кулацкий ген, вот книжки меня и не испортили. У нас в деревне говорили: сей в грязь - будешь князь. В грязь, заметьте. Заметьте - сей. Это задолго до того, как Уоррен глубокомысленно изрек: надо делать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать… А дети плачут не потому, что кто-то худо строит мировую гармонию, а потому, что тятька вечно пьяный, шамать нечего и скучно жить.