За несколько минут до полудня в реакторном отсеке звездолета выстроился почетный караул Пунических Космических Пехотинцев. Капитан, несколько офицеров и две благородные дамы (по такому поводу облаченные в скромные наряды с головными платками) собрались на обзорной галерее одним ярусом выше. Появился корабельный жрец, сеген Гамилькон, с помощниками. Молодой офицер явно волновался, поэтому поискал глазами капитана. Замабал одобряюще улыбнулся. Это был первый полет Гамилькона; прежний жрец, служивший под командованием Замабала, погиб при Альфе Базилеуса. Служитель богов машинально пригладил новые нашивки и откашлялся.

– Приступим, братья… и сестры! – Гамилькон повернулся к шахте реактора, увенчанной изображением толстого и мрачного существа, отлитого из блестящего медного сплава, в два человеческих роста, с красными горящими глазами. Существо чем-то напоминало сидящего Будду, которому поклонялись восточные варвары, но даже самый наивный буддист не смог бы их перепутать. (Сам реактор, никелированный купол, укрытый гудящим силовым полем, находился на три яруса ниже). Жрец поклонился идолу и всплеснул руками. – Восславим Баал-Халаля, Отца нашего и господина!

– Восславим Баала! – одновременно откликнулись все карфагеняне и одна лже-ибарзелианка. Это никого не смутило, многие граждане Ибарзели, Дармании, Итикима и других бывших карфагенских колоний до сих пор поклонялись пуническим богам.

– Свет к небесам стремится, Солнце над морем встало, даже скоты и птицы славу поют Баалу!

– Слава Баалу!

– Отец наш, пошли нам благополучный полет и защити в долгом пути через твои бесконечные владения!

– Слава Баалу!

– Баал-Халаль, прими эту жертву! Пусть эта кровь насытит тебя, и да не прольется на этом корабле более не капли крови до нашего возвращения домой!