Но Киндергартен чтил традиции. И я не собиралась их нарушать. Оставалось игнорировать праздник, плеваться косточками из варенья и размышлять о том, что не всегда любование вишнями благотворно влияет на характер.

Должно быть, я слишком глубоко ушла в себя и не услышала стука. Рефлексии мои прервал плаксивый вопль за дверью:

— Милиса! Ми-ли-са!!!

Так меня зачастую, с подачи городского совета, называли здешние обыватели, сократив по возможности официальное «милитисса». Вообще-то я отрекомендовалась опробованным в прошлом сезоне именем Этелинда, благо именно оно значилось в представленных документах. Но это имя не приживалось здесь ни в каких сокращениях.

— Да не заперто же! — раздраженно сказала я.

Дверь распахнулась. За ней обнаружилась Фикхен — дочка бургомистровой экономки. Несмотря на более чем юный возраст, она уже исполняла в доме бургомистра обязанности прислуги за все — в Киндергартене детей из небогатых семей к делу приставляли рано.

— Господин велел вам срочно прийти! — сообщила она.

«Все-таки передрались, — подумала я, подымаясь с места. Все-таки передрались, а они там все с арбалетами. Единственный день в году, когда горожанам разрешено ношение оружия. Как неприятно. Придется вспомнить собственное практическое занятие в Академии имени Скатах: „Как стрелять по движущейся мишени, не превращаясь в оную“».

Но следующее заявление Фикхен отмело сентиментальные воспоминания о преподавательской деятельности.

— Там покойник! Убитый труп мертвого человека!

— Слушай, малявка, ты ничего не путаешь? Может, кто-нибудь пива перепил, или споткнулся и головой ударился?

Я не склонна была ей верить. Разумеется, в Киндергартене люди умирали как везде, но чтоб убийство?

— Ничего я не путаю! — Фикхен обиженно сморщила нос. — Одному дяденьке стрелой попали в лоб! Все так испугались... а господин велел бежать завами.