- Поначалу-то оно неплохо шло, - тусклым усталым голосом рассказывал Фарх. - Ну, а потом из столицы письмо прибыло. Мол, пропало несколько деревень, и нам настоятельно повелевают заняться этим исчезновением. Мы, грешным делом, подумали, что нечисть тут не при чем. Сбежал народишко от налогов непомерных - ну, и в добрый путь. И послали разбираться обалдуев этих столичных. Они не то, что беглых - они собственную задницу не найдут, если пинка не дать.

Да, а дальше, по словам Фарха, произошло нечто невероятное. Посланные разобраться обалдуи пропали с концами. И следа их не осталось. Разумеется, никто в Ордене по ним не страдал, но порядок есть порядок: выслали для проверки еще одну группу столичных охламонов. И те сгинули столь же бесследно. Тут-то в Ордене сообразили, что это не промашка и не оплошность, а нечто куда похуже. За такие дела Орден могут, самое малое, запретить. Ведь не докажешь, что не нарочно на верную гибель отправили пришельцев из столицы. Сходили сами, поразведали. Обнаружили, что на голом месте воздвигся город, а деревни окрестные и впрямь почти пусты, причем никаких следов битвы и прочего насилия. Словно обезлюдели тамошние края в одночасье. От немногих найденных жителей толку было мало: все они слегка рехнулись. Со страху, что ли? Несли какую-то околесицу, что во всем виноват город, люди входят туда, а, вернуться никто еще не возвращался. Сильно их напугал этот город. Разведчики сперва хотели войти потом рассудили, что их планам не соответствует войти куда-то и не вернуться. Наоборот, они обязаны вернуться и честь по чести обо всем увиденном рассказать.

Узнав о городе, где сгинул цвет столичных соглядатаев, Орден обеспокоился еще сильнее. Решено было отрядить гонца к нам с Тенахом, дабы испросить совета: понятное дело, не только срочно, но и втайне от столицы. К немалому удивлению простодушных орденских бойцов, более привычных нечисть громить, нежели в хитросплетениях интриг разбираться, столица почему-то тоже решила послать к нам вестника. Им оказался Харран, так что поехали они с Фархом вдвоем, и неизвестно еще, кто за кем присматривал.