- Нишкни! - оборвал я его. - Ну и дети пошли.

Тенхаль, как ни странно, отчего-то даже не пытался протестовать.

- Сегодня выспимся как следует, а завтра с рассветом выходим, объявил я.

Выспались мы хорошо, собирались недолго и с рассветом отправились в путь. Дети простились с нами хмуро, но тут же гордо рассмеялись. Да и нам перед уходом согрело душу дивное зрелище: Харран сидел на корточках и громогласно храпел.

Присутствие Города ощущалось издалека. Округа действительно обезлюдела, причем пустые деревни начали попадаться раньше, чем мы ожидали. Не то Орденские разведчики ошиблись, не то зараза расползается. Кто как, а я в ошибку не верю.

Пустые деревни. Действительно, никаких следов борьбы. Кое-где на прогнивших от дождя веревках висело полусгнившее белье. Двери притворены, но не заперты. Да, отсюда никто не уходил навсегда, ни даже надолго - люди явно собирались вскоре вернуться. Скотные дворы пусты: обезумевшая от голода скотина вырвалась на свободу и удрала. В одной из деревень на нас напала одичавшая курица. Из жителей деревень остались только дряхлые старушки, оставленные присмотреть за младенцами. Что ж, спасибо и на том. Но у меня заныло сердце при виде этих детей. Именно тогда я и понял, что мы идем на войну. Ибо война - это и есть ненормальное состояние страны, когда старые отцы переживают молодых сыновей и воспитывают внуков. А война до конца - это когда и отцов не остается. Здесь их не было. Большинство старушек действительно повредились в уме, и мы их не расспрашивали о случившемся. Но одна старушка в своем уме нам все-таки встретилась. Хотя я и не могу назвать эту могучую древнюю годами женщину старушкой.

Она выросла перед нами словно из под земли, когда стены Города уже были отчетливо видны. На них мы и уставились, вот и проглядели ее появление.

- Как полагаешь, далеко еще? - спросил меня усталый Тенах.

- Мм... пожалуй, час пути, - ответил я, - даже и меньше.

- Не ходите туда, сынки, - печально и твердо произнес негромкий женский голос.