Он подошел к окну и долго-долго смотрел на падающий снег.
Он очень любил снегопад, когда мягкий пушистый снежок укрывает и городскую грязь, и голые деревья, в ужасе поднявшие обрезанные ветви к небесам, и серые крыши домов. Все красивое, белое, чистое…
— Со старым Новым годом вас, генерал Сизов, — сказал он сам себе, опустил руку в карман и вытащил никелированный браунинг. Именной, с накладкой рукоятки из слоновой кости, с золотой пластинкой и дарственной надписью на ней. Президентом лично врученный за долгую безупречную службу. Есть ли его вина в том, что в его ведомстве мучилось в неволе столько невинных людей? Нет его вины, не он сажает, он лишь исполняет наказание. Это его работа. А есть ли его вина в том, что русские тюрьмы так ужасны до сих пор? Что в тюрьмах туберкулез, вши, что на зонах процветают паханы, что по-прежнему зэки «опускают» зэков, а начальство смотрит на все это сквозь пальцы, потому и «петухи» там обычное явление. Виноват ли он в том, что люди выходят оттуда не исправленными членами общества, искупившими свою вину, а сломленными или, наоборот, озлобленными? Да, он виноват в этом! Виновен!
Когда в кабинете прогремел выстрел и адъютант здоровым плечом вынес дверь, он увидел опрокинутое навзничь тело своего генерала и большую лужу крови у его головы. А на карте Славянского Союза, или, как дипломатично стали называть страну после присоединения Казахстана — Киевской Руси, продолжающей тревожно мигать лампочками, размашисто было написано толстым красным маркером одно слово: «ИСХОД»…