--Кажется, дождь собирается,-- заметил Байншнайдер.-- Или гроза. У меня свояк -- метеоролог.
--Нет, это только зарницы,-- успокоил его ван Месгеглюк.
--Это с громом-то? -- засомневался ассистент. Он с вожделением посмотрел на алмаз, живо представив себе, на что готова была бы его жена ради такого подарка. Рот сразу наполнился слюной, а уши похолодели. Вот только кому принадлежит эта драгоценность? Пациенту? Но ведь нет закона о правах на "внутреннюю недвижимость"! Так что, сдавать его теперь в бюро находок? Или государству, как найденный клад, чтобы получить положенное вознаграждение? Или, может, сразу -- налоговому инспектору?
--С научной точки зрения, такого просто не бывает. Уникум какой-то! -- наконец сказал он.-- А что там говорится в калифорнийском законодательстве о подобных находках и правах нашедшего?
--А вы что, хотите застолбить участок?! -- зарычал ван Месгеглюк.-- Господи! Это же вам человек, а не какой-то кусок ландшафта!
Из отверстия с треском вырвалось еще несколько иссиня-белых разрядов, и за ними последовал рокот -- словно огромный шар прокатился по кегельбану.
--Говорил я вам, что это не зарницы,-- укоризненно сказал ван Месгеглюк.
Байншнайдер вежливо промолчал.
--Теперь понятно, почему перегорел электроэнцефалограф, когда мы диагностировали этого жмурика,-- продолжал главный хирург.-- Там наверняка было несколько тысяч вольт. А может, и -- сотен тысяч. Странно, как я не заметил у него повышения температуры! Но кому могло прийти в голову, что мозг может накалиться до такой степени!
--А вы лаборантку уволили! -- ехидно вставил ассистент.-- Как видите, машина сгорела не по ее вине!
--И на следующий же день она выбросилась из окна,-- вздохнула сестра Люстиг.-- Я рыдала на ее похоронах, как испорченный водопроводный кран.