— Боже! А что потом?

— Девочки испугались. Не могла удержать их внизу. Больше никогда их не видела. Но я знала. Знала. Растягивала еду. Наконец поднялась, и зачем? Для кого? Для чего? — Она всхлипнула и вцепилась в руку Майо. — Почему бы тебе не остаться?

— Остаться? Где?

— Здесь.

— Я остаюсь.

— Я имею в виду надолго. Ну почему нет? Разве у меня не прелестный дом? В нашем распоряжении весь Нью-Йорк. Тут много продуктов. Можно выращивать цветы и овощи, ловить рыбу, водить машину, ходить в музеи, развлекаться…

— Ты и так развлекаешься. Я тебе не нужен.

— Нужен. Нужен.

— Для чего?

— Для уроков музыки.

После долгого молчания он сказал:

— Ты пьяна.

— Нет, не ранение, сэр. Насмерть. — Она опустила голову на стойку и закрыла глаза.

Майо сжал губы, что-то подсчитал в уме и положил под бутылку пятнадцать долларов. Он тронул Линду за плечо, и она упала ему на руки. Майо задул свечу, отнес девушку в машину и с величайшей сосредоточенностью поехал к пруду.

Он внес Линду в ее спальню, украшенную множеством всевозможных кукол, и усадил на постель. Она немедленно повалилась навзничь, негромко мурлыча. Майо зажег лампу и попытался приподнять девушку. Она снова повалилась, тихо хихикая.

— Линда, тебе надо раздеться.

— Мпф…

— Так спать нельзя. Платье стоит сто долларов.

— Девнсто девть псят.

— Ну, детка.

— Мпф…

Майо в отчаянии закатил глаза, раздел ее, аккуратно повесил вечернее платье и поставил шестидесятидолларовые туфли в угол. Расстегнуть нить жемчуга он не сумел и положил Линду в постель в таком виде. Лежащая обнаженной на бледно-голубых простынях, она казалась нордической одалиской.