Кашу ему пришлось отведать и недоваренной, и подгорелой. И пересоленной, и переперченной, и заправленной таким количеством масла, что невозможно в рот взять. Про приторно сладкий мясной суп и кусочки соленой рыбы и чеснока в ягодных пирожках маг и вспомнить без содрогания не может. Бельевые веревки, на которые Дайра развешивала выстиранное белье, неожиданно рвались, новая кастрюля начинала течь, а в постели магички обнаруживался то уж, то паук, то куча муравьев. Или и того хуже, то мирный домашний кот ни с того, ни с сего, изодрал лучшее платье молодой жены, то на ее гребень неизвестно откуда попала смола и она не может разодрать свои густые рыжие локоны.

Зайнира категорически отвергала все обвинения магички, и в отместку упрекала Дайру в привороте мужа. Шумные скандалы каждый день сотрясали их домик, еще недавно бывший таким уютным. Ребенок, завидев отца, больше не тянул к нему ручки, а начинил испуганно хныкать.

Ольдер попытался разговаривать с Зайнирой по-хорошему, ничего не вышло. Женщина упрямо твердила, что ни в чем не виновата. Тогда он, сдури, конечно, решил ее наказать. До сих пор по спине мурашки бегут от того воя, который она подняла, получив приказ не выходить из своей комнаты! Все соседи переполошились!

Нынче они на мага, встречая на улице, смотрят с нескрываемым осуждением, а ведь еще полгода назад относились очень уважительно!

И вот теперь Дайра сама просит его выгнать ее из дома. По аганским законам достаточно сказать жене одно слово, чтобы она собрала вещи и ушла. И считала себя с этого момента совершенно свободной от всех обязательств. Ольдер прекрасно понимал, то, что она предлагает, единственный выход для них. Но природная порядочность и чувство вины перед девушкой за недостаточную твердость в налаживании порядка в доме, мешали ему сказать знаковое слово.

-Ольдер! Я решила. Говори!

-Ну что ты мнешься, скажи ей уже, да пусть идет отсюда! - Победно уперев руки в бедра, в дверях стояла Зайнира.