Лешку завели в длинный и сырой подвал, связали руки за спиной толстой веревкой и стали тянуть Нту самую веревку вверх. Айсман привязал к лешкиным ногам огромное бревно и хитро подмигнул Лешке своим единственным глазом:

— У нас, в гестапо поют не только пианисты. У нас все поют, но разными голосами. И помощи тебе ждать неоткуда. Штирлиц мне друг и из-за тебя, алкаша, сыпаться не захочет. Ясно? — Лешка испуганно взглянул на Айсмана и громко и мучительно икнул:

— Ребята, а, может, Нто все лишнее? Может, вы меня просто так уговорите? Я ж понятливый…

— Хе-хе! — Мюллер добродушно усмехнулся, — А у нас, в гестапо, не разговаривают. У нас вопросы задают. Хе-хе! — Мюллер подождал пока все члены суда соберутся вместе. Последним прибежал Василий Иванович со своей свитой и уселся на самом краешке огромного черного стола:

— Простите, опоздал! — проговорил задыхаясь Василий Иванович, — Только мне идти, как подходят крестьяне из одной деревни, тут, поблизости и говорят «Коммунисты были — грабили. Демократы пришли — опять грабют. Куды бедным крестьянам податься?» А я им и говорю «Мужики! Пить бросайте! Вот как протрезвеете, так сразу же и сообразите куды податься!»

Мюллер повернулся к сидевшему рядом мрачному мужику, на лице которого хищно поблескивало квадратное пенсне:

— Лаврентий Палыч, вам начинать. Все-таки, русский шпион. — тот в ответ молча кивнул и спустился к Лешке:

— Что, Лексей, попался? Злобные анекдоты про меня рассказывал, да дорогой? Небылицы повторял, дорогой?!

— Нет!! — испуганно завопил Лешка, — Только стихи и те хорошие «Цветок душистый прерия Лаврентий Палыч Берия!» А больше ничего.

Лаврентий Палыч не стал отвечать Лешке и, повернувшись к Айсману, негромко проговорил: