…Очнулся Концов тогда, когда день уже клонился к закату, — он обнаружил себя на полу в кухне, а рядом валялся злосчастный пульт от телевизора, высохшая тапка и черная от кофе сигарета. Во всем теле царила какая-то вялость, от предвкушения радостного рабочего дня не осталось и следа, а в голове неясными облаками бродила тягучая муть.

— Ну и приснится же… — пробормотал Иван и уцепился за табуретку, поднимаясь. — Не, нах этого Курицына, где он там, в ведро его, в ведро! Где он, мерзавец? — Концов пробрался в спальню и, кряхтя, склонил мужественный торс к полу у кровати: принялся длинными пальцами шарить в темном углу, искать поганую книжку. — Сейчас мы его… Ага!

Ну точно — Курицын. Про матадора и все такое. Там еще ихние космонавты наших в гэобразной позиции прямо в скафандрах… Нет, ну вообще-то смешно, да-да, чистый постмодернизм, кондовый, домотканый, наш. Курицына кто ж обидит? Курицын говна не напишет. Так, может, не выкидывать? Мало ли чего приснится… Нет-нет, выкинуть-выкинуть! Такие глюки после него, будто грибов нажрался.

Концов извлек книжку на свет божий, перевернул лицом к себе…

«Вячеслав Курицын. Мой Пушкин»…

И ниже: «Модный журналист Курицын сделал всех на их же собственном поле, он показал и доказал, что нельзя знать про Пушкина слишком много или слишком мало, а главное — нельзя знать про Пушкина всего…»

Концов почувствовал, как холодный, мерзкий, противный пот сызнова струится по лбу.

Вчера! Тут! Был! «Матадор на Луне»!!!

Пушкин…

Видный критик Концов обессиленно опустился на разворошенную кровать и уставился на обложку.

Ладно. Предположим, я вчера съел чего-нибудь такого.