Дверь по нажатию клавиши потеряла материальность и перед четырнадцатью из двадцати глазами Казъяпа предстала невысокая, но достаточно смазливенькая асилдианка. Из под гелевой робы просто рвались целеустремленные яйцеклады, тонкие струнки ровных ложноножек искусительно подергивались, маня к себе.

Но вот глаза...

- Повтори! - приказал он.

Вот оно в чем дело!.. Асилдианка, не подозревавшая, что через дверь ее внимательно оглядывают, со всей силы, на которую только были способни мимические мышцы, хлестнула льняными, совсем прозрачными усиками по внешней обшивке термозаслона. Скривила несколько ртов в недовольной гриммасе, а остальными произнесла в унисон, наполнив голос шипящей страстью:

- Я желаю вас. Сейчас!

Казъяп скривился и захлопнул ушные щели, дабы не слышать боле столь неприкрытой фальши.

Глаза матрры выражали единственное желание - побыстрее закончить с пассажиром, плотское обслуживание которого входило в ее обязательство и оплачивалось по Высшей Шкале. Такое Казъяпа никак не удовлетворяло, ибо больше всего в партнерше он ценил выражение глаз. Настоящее выражение глаз, а не дилетантскую бутафорию.

- Убирайся, жалкая шлюшка, - просипел Доллорон, придавая двери привычный вид.

Он возвратился в противоперегрузочное кресло, не желая его ни с кем делить, и приказал танцовщице продолжить. Та сбросила накидку и снова закружилась в дурманящем танце, совершая немыслимые па, при этом практически не касаясь пола.

Потом Казъяп отдыхал с трубками кальянов во ртах, созерцая более возбуждающее зрелище - вальс облаков за наконец открывшимся иллюминатором.

Когда облака соизволили раствориться и уступить место покрытой лишайником пустыне, цвет которой - ярко-оранжевый с коричневатыми вкраплениями - приятно расслаблял глаза, в дверь вновь стала ломиться стюардесса. Правда - другая.