Юнис приняла серьезный вид.

– Вы хотите этого, сэр?

– Или так, как я, если я присутствую, что, в общем-то, одно и то же. Вспомните, мы с Джейком всегда голосовали одинаково по главным вопросам – заранее обговаривали это с ним – и в то же время спорили и голосовали по-разному по незначительным вопросам. Прочтите старые протоколы – и вы сами это увидите.

– Я давно уже это заметила, – сказала она, – но считала, что мне не подобает делать какие-либо выводы.

– Джейк, она – наш новый директор. Да, еще вот что, моя дорогая… Если нам вдруг понадобится ваше место, вы согласитесь уйти в отставку? Вы ничего от этого не потеряете.

– Конечно, сэр. И не надо мне платить, чтобы я согласилась.

– И все-таки вам кое-что понадобится. Я чувствую себя лучше, Юнис, мне надо передать управление Тилу; политику я предоставлю Джейку… сами знаете, в каком я состоянии. Я хочу, чтобы у Джейка было как можно больше голосов, на которые он смог бы твердо рассчитывать. В конце концов, мы всегда можем уволить директоров… но лучше все же этого не делать – фон Ритер уже раз утер мне нос. О'кей, вы директор. Мы уладим формальности на собрании акционеров. Добро пожаловать в ряды истэблишмента. Теперь вы не рабыня на жалованье. Вас подкупили, и теперь вы контрреволюционер, фашистский пес. Как вам это нравится?

– Не «пес», – возразила Юнис. – Все остальное ничего, но вот пес… это слишком по-мужски. Я самка. Сучка.

– Юнис, я не только не употребляю таких слов при дамах, но и не желаю их слышать от дам.

– Разве может «фашистский пес» быть дамой? Босс, я узнала это слово еще в яслях. Сейчас его все употребляют.

– А я впервые прочитал его на заборе, и пусть оно там и остается.

– У меня нет времени выслушивать лексикологов-любителей! – прорычал Саломон. – Совещание окончено?