Когда освободился автомат, я втиснулся в прокаленную, прокуренную кабинку, залитую яростным предвечерним сиянием; вставил гривенник и набрал домашний номер директора института. Был исчезающе малый шанс – у директора дача в Горьковской. Дачевладельцам, в обмен на сданные овощи и фрукты с участков, выдавались недельные сертификаты на проезд в пригородном транспорте того направления, на котором находилась дача, – и, хотя передавать сертификаты в чужие руки формально запрещалось, установить подлог было практически невозможно, разве лишь контролер попадется, случайно запомнивший лицо истинного владельца; ни номера паспорта, ни фотографии на сертификате пока не полагалось. Директор был дома, ответил – и я так обрадовался, как если бы мы уже договорились обо всем.
– Аркадий Иванович, здравствуйте, – сказал я. – Пойманов вас беспокоит.
– Здравствуйте, здравствуйте, коллега, – приветливо сказали в трубке, и я обрадовался снова. – Слушаю вас. Какие-то проблемы?
– Да, вот хотел… узнать, – слова вязли в горле. Я понял, что не знаю, как просить. Ведь объяснять придется. – Вы… вы на дачу не собираетесь в эти дни?
– М-м-м, – с удивлением сказал директор, но тут же мобилизовался. – Представьте, нет. Такая погода, а приходится сидеть в городе. Вы же знаете, какой напряженный сейчас период. К тому же во вторник, вы помните, приезжают французские коллеги. Среди них, кстати, ваш давний знакомый, профессор Жанвье. Рад вам сообщить, что он специально осведомлялся, сможет ли увидеться с вами, и выражал восторг по поводу вашей последней статьи. Хотя, позвольте – разве я вам не говорил на Совете?