Зашипев от боли, я постарался исправить эту неловкую ситуацию.

— Какую музыку вам поставить, милочка?

— Меня зовут Лаура. Лаура Дэрроу. — Ее пурпурные зрачки расширились и стали неестественно большими. — Скажите, а у вас есть «Первобытная Венера» Энгели?

Во всей Системе не нашлось бы и полудюжины танцовщиц, которые работали под племенную музыку. Некоторые мелодии были такими лютыми и не по-человечески страшными, что пугали людей до дрожи в коленках. Мы иногда использовали их фрагменты для привлечения публики и создания необходимого настроения.

Я хотел было предложить ей что-нибудь другое, но Синди усмехнулась и гордо откинула голову назад:

— Конечно, есть. Давай, Джад, поставь, что она просит.

Я пожал плечами, подошел к музыкальному ящику и нашел файл с записью «Венеры». Когда я вернулся, Лаура уже была на сцене, а в зал набились гики и парни из ближайших аттракционов. Очевидно, Синди созвала ребят, чтобы «провалить» соперницу свистом. Я угрюмо прошел сквозь толпу венерианских человеко-ящериц и сел в кресло. Надо мной повисли три или четыре человека-мотылька. Эти крошки с Фобоса устроились на опоре шатра, чтобы толпа людей не повредила их хрупкие крылья.

Музыка хлынула из колонок, и Лаура, сбросив туфли, начала свой безумный танец.

Не думаю, что я дышал все то время, пока она находилась на сцене. И я не думаю, что кто-то в этом зале вообще дышал. Мы просто сидели и смотрели, потея от нервного экстаза, пригибаясь и вздрагивая в такт ее движениям. А музыка колотила и резала нас ножом по живому, стеная и надрываясь в крике, как истерзанная душа.

Лаура перестала быть женщиной и человеком. Она превращалась то в солнечный свет, то в ртуть, то в лист, парящий на ладонях ветра. И больше ничто не связывало ее мышц — ни притяжение Земли, ни плоть, ни пределы рассудка. Она была… О черт! И слов-то даже не найти! Она была музыкой — удивительной и неописуемо прекрасной.