— Интересно, — процедила сквозь зубы Анастасия.

Свеча в ее руке опять качнулась, и теперь в глубине зеркала появился человек неопределенных лет. Он сидел в железнодорожном вагоне у окна. На его желтоватое костистое лицо с резко очерченными скулами падали отсветы проносившихся за окном фонарей. У человека были абсолютно белые волосы до плеч. Он наливал вино в стакан и улыбался.

— Этого еще не хватало! — воскликнула Анастасия.

Изображение тут же пропало. В черной поверхности зеркала теперь не отражался даже огонек свечи.

— И кто же все это объяснит, если я ничегошеньки не понимаю?! раздраженно пробормотала Анастасия.

Она вышла в коридор, как была, в одной ночной сорочке, со свечою в руке и направилась к соседней двери.

— Викентий Викентьевич! — Анастасия постучала по фанере костяшками пальцев.

Несмотря на поздний (или, быть может, ранний) час, в комнате не спали: изнутри доносилась шумная возня, бросанье предметов и ругань. Лишь после третьего стука дверь наконец приоткрылась, и наружу высунулся толстенький коротышка в одних пижамных полосатых штанах, босиком. Он близоруко щурился и поглаживал ладонями круглый, как арбуз, живот, покрытый черной растительностью.

— Чем могу служить, сударыня? — спросил он с легким поклоном. Случилось что-то экстраординарное?

— Вот именно. У старухи родился сын.

— Младенец? — уточнил Викентий Викентьевич.

— Нет, сразу взрослый. Вор и бродяга.

— Ну, такое частенько случается. Стоит ли из-за подобной мелочи вскакивать посреди ночи?

— А если я скажу, что господин Фарн направляется к нам?