В Москве во время посадки шел осенний холодный дождь с просверком мокрых снежинок. Когда подлетали к Западной Европе, небо очистилось, стюардесса сообщила, что в Париже сухо, небольшая облачность, плюс одиннадцать. Он знал, что прилетает в аэропорт Буасси-де-Голь почти в то же время, что вылетел из Москвы из-за разницы во времени. На столике лежало несколько французских газет и журналов. Он стал листать их без особого интереса, думал о своем: из аэропорта такси брать не станет, поедет рейсовым автобусом "Эр-Франс" через "Майо" до "Инвалидов" по Северной автостраде или по национальной N_2, это минут пятьдесят, максимум час. Там пересядет на метро, и - до гостиницы. Гостиницу он уже выбрал: "Дом Мадлен" - небольшая трехзвездочная, типа пансионата, на тихой улочке. Во времена своей прежней парижской жизни он неоднократно снимал в ней на сутки-двое номер, когда нужно было с кем-то встретиться без посторонних глаз, чего в своем официальном парижском офисе сделать не мог.

Гостиница была в старинном трехэтажном высоком доме, где сохранились деревянные лестницы, допотопный тяжелый лифт, встроенный в 1927 году. Основала гостиницу прабабка нынешней хозяйки, милой мадам Терезы Люано. Как-то теперь она его встретит, не забыла ли?..

Стюардесса объявила, что самолет идет на посадку... Еще двадцать минут, затем знакомый круг зданий аэровокзала, подъездные эстакады на верхний этаж, еще через пятнадцать минут он уже был на стоянке автобуса...

У метро "Инвалиды" Перфильев без труда поймал такси, по заведенному строгому порядку сел на заднее сидение, назвал адрес...

В холле гостиницы ничего не изменилось, хотя не был он здесь около трех лет: все также сумрачно, несмотря на дневное время, горел свет, бежевое ворсистое покрытие на полу, все те же на высоких треногах начищенные медные пепельницы у кресел возле трех журнальных столиков. Правда, за конторкой сидел незнакомый юноша, поднявший на Перфильева глаза, едва тот вошел. Перфильев приблизился к конторке.