- Ладно, дайте мне томик Китса, - сказал мистер Бонс. Пусть декламирует заданные стихи.

Так образованнейший муж и невежественный ребенок на несколько минут остались вдвоем в курительной.

Замкнувшись в невежестве, одинок,

О тебе и Цикладах грежу я,

Как путник, оставшийся на берегу...

- Совершенно верно. О чем же он грезит?

- О дельфиньих кораллах в бездонных морях, - сказал мальчик и залился слезами.

- Ну, полно, полно. Что ты плачешь?

- Потому... потому что раньше слова только складывались в стишки, а теперь, когда я вернулся, все эти стихи - я сам.

Мистер Бонс положил на стол томик Китса. Случай оказался еще интереснее, чем он ожидал.

- Ты? - воскликнул он. - Этот сонет - ты?

- Да... и - смотрите, как там дальше: "Царство мрака прорезал света сноп, озарил он бездны зеленое дно". Так оно и есть, сэр. Все это правда.

- Я в этом и не сомневался, - сказал мистер Бонс, закрыв глаза.

- Вы... значит, вы мне верите? Вы верите и в омнибус, и в кучера, и в бурю, и в бесплатный билет, и...

- Ну-ну-ну! Довольно бредней, мой мальчик. Я хочу сказать, что никогда не сомневался в подлинной правдивости поэзии. Когда-нибудь, когда ты прочтешь побольше книг, ты поймешь, что я имею в виду.

- Но, мистер Бонс, все так и есть на самом деле. Царство мрака прорезал свет. Я видел, как он забрезжил. Свет и ветер.

- Чепуха, - сказал мистер Бонс.

- Зачем я не остался? Меня так заманивали! Уговаривали, чтобы я отдал свой билет - ведь если потеряешь его, нельзя вернуться. Они выпрашивали билет от самой реки, и я чуть было не согласился: ведь я нигде не был так счастлив, как там, среди обрывов. Но я подумал о маме с папой и о том, что надо привезти их туда. Только они не поедут, хотя дорога начинается прямо от нашего дома. Все и получилось точно так, как меня там предупреждали, и мистер Бонс тоже не верит, и он не лучше других. Меня высекли. И я никогда больше не увижу ту гору.