Мистер Бонс тоже прыгнул на подножку. Порыв ветра сразу захлопнул за ним дверцу омнибуса, и от толчка опустились все жалюзи: видно, пружины оказались слабыми.

- Дан... Покажи-ка, где это. Боже милостивый! Мы уже едем.

- Ур-ра! - закричал мальчик.

Тревога охватила мистера Бонса. Он вовсе не хотел быть похищенным. Но никак не мог отыскать дверную ручку или поднять жалюзи. В омнибусе было совсем темно, а к тому времени, когда он зажег спичку, снаружи тоже наступила ночь. Ехали они быстро.

- Странное, поучительное приключение, - сказал он, оглядывая внутренность омнибуса, большого, просторного и чрезвычайно симметричного - каждая часть его в точности соответствовала другой. Над дверью, ручка которой находилась снаружи, виднелась надпись: "Lasciate ogni baldanza voi che entrate" *. Во всяком случае, так

* Надпись над дверями Дантова ада: "Оставь надежду всяк сюда входящий". Э. Форстер сознательно заменяет слове "надежда" словом "гордыня", намекая на то, что в страну поэзии нет входа кичливым педантам. - Прим. перев.

было написано, но мистер Бонс сказал, что первое слово читается совсем по-другому, a "baldanza" ошибочно написано вместо "speranza". И голос его при этом звучал торжественно, как в церкви. А мальчик между тем попросил у мертвенно-бледного возницы два билета туда и обратно. И они были выданы без звука. Мистер Бонс закрыл лицо руками: его снова била дрожь.

- Да знаешь ли ты, кто это?! - прошептал он, когда оконце над козлами захлопнулось. - Вот оно - невозможное!

- Ну, мне он нравится куда меньше, чем сэр Томас Браун, хотя я не удивлюсь, если он окажется кемнибудь поважнее.

- Поважнее? - Мистер Бонс раздраженно топнул ногой. Случай помог тебе совершить величайшее открытие века. И единственное, на что ты способен, - это сказать, что этот человек может оказаться кем-нибудь поважнее. Так слушай же, я сообщу тебе нечто потрясающее: ты помнишь в моей библиотеке томики, переплетенные в телячью кожу, на которых вытиснены красные лилии? Так вот - их написал этот человек!