Похоронил он ее со всеми возможными почестями. Теперь он одиноко жил в однокомнатной темноватой квартирке. Жил скромно и всю свою зарплату тратил на книги. Однажды он сказал мне, что когда закончит земное образование, то перед отлетом на Куму он все эти тома бесплатно отнесет в районную библиотеку. Ведь никаких книг и вещей подкидышам брать с чужих планет не положено — только умственный багаж да ту одежду, что на них.

— Это хорошо, Юрик, что ты такой добрый и честный, — констатировал я. — Ты даже ненормально-честный, я это давно заметил. Но кое-что мне в тебе не нравится.

— А что именно? Говори нараспашку.

— Не нравится мне, что живешь ты, как монах. В хавире твоей — никаких следов женского присутствия. И вообще за девицами совсем не ухлестываешь. Ты что, в святые записался?

— Нам, подкидышам, нельзя на чужепланетницах жениться, — тихо ответил Юрик.

— Чудило, никто тебя в загс не гонит! Ведь и помимо загса можно…

— Фима, я не предатель, не мошенник, не инсинуатор, не христопродавец, не блудень! Я не могу изменничать своей невесте.

— Так женись на ней! Чего же проще!

— Но она — не здесь. Я ее на Куме, как это у вас говорится, засковородил.

— Юрка, ты в своем уме?! Как ты мог на Куме девушку захороводить, ежели ты почти с пеленок на Земле околачиваешься?!

— Фима, раскроюсь тебе…. Когда мне пятнадцать лет звякнуло, я заимел право летать на родную Куму. Мне тогда особые таблетки прислали. Я там много времени прохлаждаюсь. Поэтому и с русским языком у меня торможенье; то я на Земле по-землянски говорю, то на Куме, по-куманийски, — а в голове паутина получается.

Признание моего друга ошеломило меня. Ведь вся его жизнь шла у меня на виду, и мне было известно, что за все годы нашего знакомства он никуда далеко из Питера не отлучался. В то же время я знал, что он не способен на преднамеренную ложь. Но если он верит в это раздвоение своего бытия — значит, он болен психически…