Осенью того же года, когда родители со мной вернулись в город, я однажды, набегавшись во дворе, уснул на кушетке возле рояля. Мне приснилось, что я опять в Барском дворце и надо мной нависает кирпичный свод. И вдруг послышался грохот. Я проснулся от страха, — а это, оказывается, отец присел к роялю и начал наигрывать что-то очень громкое, только и всего. Но с этого дня я невзлюбил всякую музыку. Правда, меня и прежде к ней не тянуло — но теперь она стала вызывать во мне какой-то подсознательный страх.

При всем моем особом отношении к музыке родителей своих я люблю. Они люди добрые. Добрые к людям, добрые к животным. В те годы они частенько приводили с улицы бродячих собак, приносили бездомных кошек. Но животные у нас долго не задерживались — из-за музыкального шума. Поживет-поживет у нас какой-нибудь барбос, откормится, наберет нужный ему вес, а потом — выведет его отец на очередную прогулку, и драпанет пес без оглядки, в надежде найти себе более тихую обитель. И кошки тоже не приживались. Исключением был кот Серафим (сокращенно — Фимка). Тихий был, степенный, воровал только в исключительных случаях. Музыки боялся, смеха тоже; как тетя Рита начнет хохотать — он на постель или на диван прыгает, на спину ложится и уши передними лапками зажимает. А из дома не убегал, хоть и имел эту возможность; весной, в пору кошачьих свадеб, его во двор гулять отпускали. Родители за верность дому очень его уважали, и меня из уважения к нему тоже Серафимом назвали. Отец потом мне рассказывал, что когда он с матерью пришел в загс меня регистрировать, то делопроизводительница поначалу не хотела такое имя в метрику вписывать, потому как был некий лжесвятой Серафим Саровский, которому царь Николай Второй покровительствовал. Но отец ей толково объяснил, что мне в честь кота имя дают, и тогда регистраторша сказала, что это вполне законно.

Этот кот памятен мне и тем, что благодаря ему я еще в ранние школьные годы смог проявить свои изобретательские способности.