Переход британского флота от мира к войне произошел как-то совсем буднично, никаких выспренных слов и сцен. В то воскресное утро «Файрдрейк» принимал нефть, стоя у почерневшего нефтяного причала.

Я спросил рулевого, как восприняли новость рядовые матросы.

Он сказал: «Спокойно. Они собрались вокруг громкоговорителя и слушали речь старикашки. Когда он закончил, кто-то произнес: «Блин, ну в самое подходящее время». И все».

В кают-компании все было чуть более торжественно. Я не знаю точно, потому что тогда меня там не было (я прибыл на корабль лишь через несколько месяцев), но не сомневаюсь в этом. Наверняка был опрокинут стаканчик шерри, после чего старший помощник поднялся на верхнюю палубу, чтобы «выполнить ранее отданный приказ» — закрасить белые полосы флотилии на трубе.

На нижних палубах это прокомментировали непечатно. Кое-кому из матросов пришлось работать в воскресенье! Но, что поделаешь, флот перешел на военное положение.

Затем они завершили заправку и перешли к бую, после чего стали ждать приказов. Без всяких торжеств, без речей и оркестров эсминец вышел в море. Война началась.

Первой операцией Королевского Флота стал рейд к вражеским берегам в Северное море. Во время этого поиска планировалось перехватить немецкие рейдеры, которые могли выйти из своих портов в Атлантику, чтобы нанести удар по британским морским коммуникациям. Но «Граф Шпее» уже находился в Атлантике. Потом мы узнали, что задолго до того, как Германия вторглась в Польшу, этот корабль под прикрытием ночной темноты и осенних туманов незаметно проскользнул в океан. Поиск ничего не дал, была обнаружена только пара торгашей, спешивших в нейтральные порты. Море было пустым. Но война действительно началась. Где-то на юго-западе был потоплен лайнер «Атения». К западу от них немецкие подводные лодки готовились к новым атакам. А далеко на юге другие субмарины выходили в заданные квадраты.