Несколько раз они действительно так и делали, выбирая сверху самые большие и роскошные постоялые дворы. При этом Эолтан старательно выдавал себя за айнирского дракона и свирепо рычал на каждого, кто только отваживался на него взглянуть. Зато это всякий раз обеспечивало дракона бочкой доброго вина, двумя сотнями килограмм жареного мяса, щедро приправленного специями и удобным ложем, сооруженным из нескольких дюжин тюфяков и всё это совершенно бесплатно, лишь бы на постоялом дворе Легар разрешил на всю ночь оставлять зажженными светильники, чтобы горожане могли полюбоваться сначала на трапезу, а затем на мирный сон свирепого дракона. Однако, куда больше все удивлялись тому, как ловко дракон управляется с вилкой и чьим-либо мечом вместо ножа, как аккуратно пьёт вино, не проливая из бочки ни капли, и как утирает рот чистой, накрахмаленной и отутюженной простынёй.
Тому, что рыцарь неба, одетый в щегольский мундир, сидит с ним за одним столом вместе со своим громадным, умным псом и могучим грифоном, на котором путешествует пёс, зрители удивлялись уже куда меньше. Как и тому, что рыцарь разговаривает со всеми тремя своими спутниками. Ну, разве что хозяина постоялого двора и его слуг удивляло, что, во-первых, рыцарь очень молод, во-вторых, до безобразия нахален и язвителен, ну, и, в-третьих, очень прижимист, оборотист в делах и к тому же ещё и чрезвычайно насторожен, недоверчив и подозрителен. А ещё им не очень нравилось, что за спиной у рыцаря висит взведённый арбалет с наложенным на тетиву болтом, а разговаривать он предпочитает, положив руки на рукояти своих парных эльфийских мечей, причём не каких-то там дешевых железок, а работы лорианских гномов-магов.