Пуллингер откинулся на спинку кресло и обратился к своему юному коллеге.

— Как вы понимаете, молодой мастер Брукс — моя величайшая головная боль. Загадка. Как долго в среднем нужно соприкасаться с гиблым туманом, чтобы дали о себе знать все эти мерзости?

— От двух минут до часа, — ответил ученик.

— Верно, — подтвердил Пуллингер. — Можно спокойно спать в своей постели, как вдруг из земли поднимется гиблый туман, но вы сами узнаете об этом лишь в тот момент, когда ваше тело начнет менять очертания.

Юноша согласно кивнул.

— Две минуты, — повторил Пуллингер. — А вот аэростат нашего Брукса врезался в занавес гиблого тумана, когда ему был всего год. Его, единственного, кто тогда спасся, нашли четыре года спустя. Четыре года он подвергался воздействию заразы. К тому же он был слишком юн, чтобы самому находить себе пищу. И потом объявляется снова — ни противоестественных способностей, ни уродств, ни воспоминаний о том, что случилось с ним по ту сторону занавеса…

— Возможно, меня воспитали волки, — предложил объяснение Оливер.

— С момента нашей последней встречи ты что-нибудь вспомнил о времени, проведенном за проклятым занавесом?

— Нет, — солгал мальчик. Как обычно, кристалл правды никак не отреагировал на его ответ.

— Тебе снились сны, которые можно было бы назвать необычными?

— Нет, — снова солгал Оливер.

— Беседовал ли ты мысленно со своими родственниками, которых все считают погибшими?

— Нет, — ответил мальчик. — Хотя если бы такое и случилось, я не стал бы возражать.

Пуллингер не поверил ни единому слову Оливера. Четыре года подряд ребенок был подвержен воздействию гиблого тумана, и в результате никаких противоестественных способностей. Просто неслыханно! Оливер стал его навязчивой идеей, делом всей его жизни.

— Только не пытайся меня обмануть. Я вижу, ты что-то утаиваешь, мальчик, — произнес уорлдсингер. — Ты можешь обмануть кристалл, но мне-то ты расскажешь все. Я тебя нутром чувствую.