- Конечно, целый мир, не похожий на наш.

- Нет, еще один, совсем не тот, о котором я рассказывал.

- Как?! - вскричал он с жадным любопытством. - вы что-то от меня скрыли?

- Самое главное.

Он застыл, как вкопанный, не сводя с меня тревожнопристального взгляда, буквально завораживая меня.

- Да, самое главное.

Мы подошли к дому. Я бросился за фонографом. Слуга принес очень большой фонограф, усовершенствованный моим другом, и поставил его на маленький мраморный столик, за которым семья доктора теплыми летними вечерами обычно пила кофе. С помощью фонографа наша беседа протекала, как обыкновенный диалог.

- Да, я скрыл от вас самое главное, добиваясь прежде всего вашего безграничного доверия. Но даже теперь, после целого года нашей совместной работы, я все же боюсь, что вы мне не поверите.

Я замолчал, а фонограф повторил эту фразу. Доктор побледнел от волнения, свойственного всем большим ученым, когда они предчувствуют крупное открытие. Его руки дрожали.

- Я верю вам, - произнес он с некоторой торжественностью.

- Даже если я буду утверждать, что все живое, вернее, весь растительный и животный мир Земли - это не единственная форма жизни, существует и другая, не менее разнообразная, но невидимая для ваших глаз?

Он наверное, заподозрил меня в оккультизме и, не сдержавшись, сказал:

- Ну да, мир духов, теней, призраков...

- Ничего подобного. Это мир живых существ, обреченных, как и мы, на недолгую жизнь, заботу о пропитании, борьбу и смерть. Мир, столь же хрупкий и эфемерный, как наш; развивающийся по своим законам, в чем-то сходным с нашими, так же привязанный к Земле; так же безоружный перед опасностями, и в то же время совершенно отличный от нашего мира, никоим образом на него не влияющий. Единственное, что нас объединяет, это Земля, которую и мы, и они стремимся преобразовать.

Не знаю, поверил ли мне Ван ден Хевель, но, несомненно, мои слова сильно взволновали его.