Сейчас какой-то бес подзуживал Кошкина нажать пусковую кнопку и посмотреть, как движется это никелированно-хромированное чудо. В конце концов штурман не выдержал и нажал. И тут же поспешно отступил от контейнера. На всякий случай.

Ничего особенного не произошло. Только внутри сверкающего корпуса послышалось негромкое жужжание.

Тут где-то под потолком щелкнуло, и сердитый голос капитана прогромыхал:

— Штурман, долго еще тебя ждать?

— Бегу! — заорал Кошкин и пустился со всех ног. — Вот он я, — сказал он, влетая в рубку. — Иди, отдыхай.

Альварец поднялся из своего кресла, зевнул, потянулся.

— А! — вспомнил вдруг штурман. — Ты не пугайся, пожалуйста, я там включил нашего пассажира, пусть немного разомнется. Он вообще ничего, тихий.

— Послушай, Кошкин, — задумчиво вопросил капитан. — До сих пор не могу понять: почему я в каждый рейс беру штурманом именно тебя?

— Кто ж еще в состоянии оценить твою способность по части превращения мягкой посадки в жесткую? — в свою очередь спросил Кошкин. Альварец махнул рукой и вышел. Штурман уселся поудобнее, пробежал глазами показания приборов. Справа над шкалой загорелся оранжевый огонек. «Опять система ориентации барахлит», — подумал Кошкин. Впрочем, без особой тревоги. Он совсем уж было собрался вздремнуть, но не успел. На пороге рубки возник Альварец. Смуглое лицо его казалось серым.

— Кошкин, — хрипло сказал он. — Я заболел. У меня температура.

— Сходи в медицинский отсек, — посоветовал штурман. — Или просто выпей аспирин.

— У меня в глазах двоится, — шепотом сообщил Альварец.

Кошкин оторвал взгляд от приборной доски и с интересом посмотрел на капитана.

— Это как? — спросил он.

— Их там двое… — растерянно сообщил капитан.