И так далее.
Отворилась дверь со двора, и двое радиопатрулей втащили пожилого человека с разлохмаченной седой бородой. Прямо на пороге один из полицейских что было сил ударил задержанного кулаком в низ живота. Человек согнулся пополам и глухо взвыл - так могла бы выть собака. Дежурные как ни в чем не бывало занялись его бумагами.
Рэнн бросил усталый взгляд на ударившего, но ничего не сказал.
Потом он зевнул и посмотрел на часы.
Два часа семнадцать минут.
Зазвонил телефон, один из дежурных снял трубку.
- Да, уголовная полиция. Густавсон слушает.
Рэнн нахлобучил меховую шапку и пошел к дверям. Он уже взялся за ручку, когда человек, назвавшийся Густавсоном, сказал:
- Что, что? Одну минутку. Тебя зовут Рэнн?
- Да.
- Есть дело.
- Какое еще дело?
- В Саббатсберге что-то случилось. По-моему, кого-то застрелили. А от парня, который звонил, проку не добьешься.
Рэнн вздохнул и вернулся к столу. Густавсон снял ладонь с микрофона и сказал:
- У нас тут как раз есть один из отдела по особо важным. Орудие крупного калибра. Как, как? - И без перерыва: - Да, слышу, слышу. Ну и жуть! Ты где находишься, чтоб поточней?
Густавсон был худощавый мужчина лет тридцати, с лицом замкнутым и равнодушным. Некоторое время он слушал, потом снова закрыл микрофон рукой и сказал:
- Он стоит у главного входа в центральный корпус Саббатсберга. Одному ему не управиться. Не подсобишь?
- Да, - ответил Рэнн. - Подсоблю.
- Тебя подвезти? По-моему, этот радиопатруль как раз освободился.
Рэнн неприветливо покосился на патруль и покачал головой. Это были двое рослых, здоровых ребят, вооруженных револьверами и дубинками в белых футлярах.