За тридцать секунд полицейская машина успела трижды повернуть направо и дважды налево, затормозить и остановиться перед длинным низким строением с желтыми оштукатуренными стенами и черной двускатной крышей. Строение казалось совсем старым. Над рассохшейся деревянной дверью коричневого цвета одинокая робкая лампочка, прикрытая старомодным плафоном матового стекла, безуспешно пыталась разогнать ночной мрак. Полицейский вылез из машины и встал, как и прежде, положив одну руку на револьвер, а другую на дверцу машины, словно это был щит, противостоящий ночи и всему, что ночь таит в себе.

- Здесь,- сказал он и покосился на дверь.

Рэнн подавил зевок и кивнул.

- Позвать еще кого-нибудь?

- Посмотрим, надо ли, - добродушно ответил Рэнн.

Он стоял уже на крыльце и отворял правую створку двери. Дверь жалобно скрипела немазаными петлями. Еще две ступеньки, еще дверь, и Рэнн очутился в скудно освещенном коридоре. Коридор был просторный, высокий и вытянулся во всю длину дома.

Вдоль одной стороны шли палаты и холлы, вдоль другой, судя по всему,прочие помещения - бельевые, туалетные комнаты, кабинеты, лаборатории. И еще на стене висел старенький телефон, черный, из тех, по которым нельзя поговорить иначе как за десять эре. Рэнн поглядел на белую эмалированную табличку овальной формы с лаконичной надписью "Клистирная", после чего принялся разглядывать четыре личности, оказавшиеся в поле его зрения.

Двое из четырех были полицейские в форме. Один - дюжий и приземистый, он стоял, широко расставив ноги, опустив руки, и глядел прямо перед собой. В левой руке он держал раскрытую записную книжку в черном переплете. Его коллега стоял, прислонясь к стене, опустив голову и не отрывая взгляда от прикрепленной к стене эмалированной белой раковины со старомодным медным краном. Из всех молодых людей, с которыми Рэнну довелось столкнуться за девять сверхурочных часов, этот казался самым молодым, а потому и его форменная куртка с портупеей и оружие производили впечатление почти нелепое.