Дело в том, что Мартин Бек и Рэнн плохо срабатывались, о чем оба давно уже знали и поэтому избегали работать на пару.

Мартин Бек был не слишком высокого мнения о Рэнне, последний об этом догадывался, и это немало способствовало развитию в нем комплекса неполноценности. Со своей стороны, Мартин в неумении наладить контакт видел доказательство собственной слабости, и это сковывало его по рукам и ногам.

Рэнн достал старую верную сумку криминалиста, закрепил кой-какие отпечатки пальцев, наложил пластик на некоторые следы в палате и за окном, то есть позаботился, чтобы детали, которые могут понадобиться в ходе следствия, не пропали от естественных причин или по чьей-то небрежности. Прежде всего это касалось следов.

Мартин Бек был простужен, как уже не в первый раз с начала года. Он чихал, сморкался, долго и надрывно кашлял, но Рэнн никак не реагировал. Ни звуком. Не сказал даже "будь здоров". Правда, такие нежности были не в его духе, да и само выражение не входило в его лексикон. А мысли свои - если он при этом что-нибудь думал, - мысли свои Рэнн держал при себе.

Так что понимать друг друга без слов они не умели, поэтому в какую-то минуту Мартин счел себя обязанным спросить:

- Старое у них это отделение, верно?

- Верно, - ответил Рэнн. - Послезавтра его освободят, то ли перестраивать собираются, то ли займут под что-то другое. А пациентов переведут в новые палаты, в главный корпус.

Мысли Мартина тотчас сменили направление, и немного спустя он сказал, обращаясь больше к самому себе:

- Интересно, чем это он его чикнул, мачете или самурайским мечом?

- Ни тем, ни другим, - ответил Рэнн, вернувшийся в эту минуту со двора.Мы обнаружили орудие убийства. Оно лежит в саду в четырех метрах от окна.

Они вышли посмотреть.

При ослепительном свете прожектора Мартин Бек увидел на земле орудие убийства с широким клинком.

- Штык, - сказал Мартин Бек.