В эту минуту человеку за рулем "фольксвагена" сровнялось тридцать шесть лет.
Он повернул к востоку, по Оденгатан, мимо пустого Баса-парка, где высились десятки тысяч деревьев и холодные, белые, режущие глаз фонари освещали тесное сплетение голых ветвей.
Черная машина повернула вправо, на Далагатан, проехала сто двадцать пять метров в южном направлении, затормозила и остановилась.
Человек в лыжной куртке и твидовой кепке с нарочитой небрежностью поставил машину двумя колесами на тротуар перед стоматологическим институтом Истмена.
Он вылез в ночную тьму и захлопнул дверцу машины.
Было 3 апреля 1971 года, суббота.
С начала суток прошел всего один час и сорок минут, стало быть, еще и не могло произойти ничего существенного.
II
Без четверти два действие морфия прекратилось,
Последний укол сделали около десяти, следовательно, его хватило на неполных четыре часа.
Боль возвращалась не сразу, сперва она возникла в левом подреберье, через несколько минут в правом. Потом начало отдавать в спину, и наконец она толчками разошлась по всему телу, пронзительная, упорная боль - казалось, будто стая оголодавших коршунов разрывает внутренности.
Он лежал на спине на высокой и узкой железной кровати и глядел в белый потолок, где слабые отсветы ночника и уличных фонарей вычерчивали четкий и застывший узор, недоступный человеческому разумению, но такой же холодный и враждебный, как и вся комната.
Потолок был не гладкий, а сводчатый, из-за двух неглубоких сводов он казался еще выше, а комната и без того была высокой, целых четыре метра, и старомодной, как все в этом здании. Кровать стояла посреди комнаты, на каменном полу, кроме нее, здесь находились только два предмета: тумбочка и деревянный стул с прямой спинкой.