- Презики... - протянул шофёр, послушно вырубая гавкалку. - Презики... Для Люськи. Поял... Жизнь - она, да, - в его бедовой голове опять что-то провернулось не в ту сторону. - Вот жена моя... Света... знаешь что... тебе скажу. Котлеты жарить не умеет. Двадцать лет любил. Веришь, нет... А она котлеты...

Влад поморщился. Похоже, мужик относился к той разновидности людей, которые реагировали на передоз зобной жидкости приступом безудержной логореи.

- Жена котлет жарить не умеет, слышь. Двадцать лет - и все не умеет. Да... Вот как так можно? Двадцать лет. Котлеты жарить не умеет. Вот такой вот женьшень, - слова лезли из водилы, как какашки из кролика. - И бегонию не пересадила. Теперь даже не знаю. А на балконе срач. И в доме. Денег ниххх... - мужик икнул. - Свято ж! Нет же, сукападла. Говорит, начальство задерживает... где она там щас... - он внезапно крутанул руль и автобус выехал на встречку.

- Вернись на правую полосу. Мы едем на старое кладбище, - Влад слегка выпустил коготь и ткнул им в жирную спину водилы.

Тот опять икнул, но пришёл в чувство и выправил курс. Потом вдруг почти осмысленно спросил:

- Зачем туда едем?

- Мне нужно на свадьбу, - усмехнулся Влад. - Сегодня ночью там свадьба. Я вроде как свидетель со стороны невесты. Ну или типа того.

- Невеста, - мужик снова провалился в свои смутные мысли. Невеста-хуеста... Бабы все грязные, - поведал он, понижая голос. - Люська тоже баба грязная. Потаёнку не бреет. Ты с неё трусняк стягиваешь... а тебе в лицо бах - такая... ну... своеобразная подушка безопасности волосяная выскакивает, - мужик меленько засмеялся, - мне лично это не любо... И пахнет. Я ей говорю, сбрей хайры, а она мне фры. Такая вот разножопица получается...

Он немного помолчал, потом затянул новое: