Из почтения к ее рангу и своему собственному, он нарядился в парадные алые одежды Халдейнов, для этой скромной церемонии, проводившейся почти в тайне ото всех. Однако на голове его красовалась не державная корона, а лишь простенький золотой обруч, но зато пурпурная мантия была украшена символами его рода: сложным старинным узором из бегущих львов с переплетенными лапами и хвостами, окружавших вышитого золотом льва-стража, поднявшегося на задние лапы. И точно такой же лев украшал его тунику на груди.

Рассеянно пригладив вышивку, он вновь глубоко вздохнул. За дверями ожидали его самые верные приближенные, чьи жизни так давно и прочно были связаны с судьбой короля: его дядюшка, кузены и даже юный король-заложник, Лайем-Лайос, который за эти четыре года, что он провел при дворе, проходя пажеское обучение под наставничеством Нигеля, стал почти членом семьи.

Епископ-Дерини, Дункан Мак-Лайн, также был среди них, хотя не ему предстояло отслужить брачную мессу, — ибо эта свадьба и без того могла вызвать достаточно кривотолков. Священником, на которого была возложена эта почетная роль, оказался личный духовник Келсона, молодой Дерини Джон Нивард.

Также в часовне находился сын Дункана Дугал, нареченный брат Келсона и, возможно, самый близкий его друг. А совсем рядом, напротив Дугала, стояла та женщина, от одного взгляда на которую у Келсона разрывалось сердце. Женщина, что должна была стать его невестой, но поклялась, что никогда больше не выйдет замуж: Росана Нур-Халайская, пришедшая сюда сегодня, дабы стать свидетельницей брачных обетов золотоволосой девушки, которая в этот миг робко положила руку на локоть Келсона.

— Государь, — прошептала она.

Взволнованный не меньше невесты, король повернулся и улыбнулся девушке, накрывая ее ладонь своей. Ему подумалось, что никогда прежде она не была столь очаровательна.