Более того, пять или шесть человек из тех, что работали в доме, подходили к ней, чтобы сообщить о находке. «Надо что-то сделать с такими ценностями», – говорили они.

Да, вот именно: «Что-то сделать…»

Она долго смотрела на темную кучку выпавших из кошелька золотых монет. Одному только Богу известно, откуда они взялись.

В конце концов, словно решившись наконец, она затолкала золото обратно в кошелек, взяла в руки шкатулку и направилась вниз, в свою любимую комнату – в столовую.

Мягкий утренний свет с трудом проникал сквозь грязные стекла давно не мытых окон. В той части, где работали лепщики и штукатуры, пол был застелен специальной тканью. Высокая, почти до самого потолка, легкая стремянка стояла в том месте, где мастера остановились накануне вечером.

Сдвинув в сторону полотно, которым был покрыт стол, и сняв чехол со стула, она села и положила перед собой принесенные сокровища.

– Ты здесь, – шепотом заговорила она. – Я уверена в этом и знаю, что ты следишь за мной.

Едва она это произнесла, как на нее словно накатила волна холода. Достав из кошелька пригоршню монет, она разложила их на столе, чтобы получше рассмотреть. В столовой было уже достаточно светло. Не требовалось быть экспертом, чтобы с первого же взгляда определить, что перед ней римские монеты. А вот эта, с удивительно хорошо сохранившимися цифрами и буквами, – испанская. Она достала из кошелька еще несколько штук. Греческие? Кажется, хотя в данном случае полной уверенности у нее не было – слишком уж грязные, надписи забиты слежавшейся пылью. Надо непременно их почистить.

Вот, кстати, прекрасная работа для Эухении, с улыбкой подумала она.

Едва эта мысль пришла ей в голову, как в доме послышался какой-то звук. Или ей только почудилось? Нет, действительно: не то шуршание, не то шелест… Звук был очень тихим. Будь здесь сейчас Майкл, он сказал бы, что поет дерево. Она не придала этому значения.