Я принял обиженный вид, но в душе был доволен, что мне удалось, переключив огонь на себя, прекратить пикировку между своими друзьями, которая могла вылиться в ссору и последующую за ней размолвку.
Что касается меня, то в нашей тесной компашке я был в качестве громоотвода. Меня пинали все, кому не лень - по делу и без, для слива отрицательной энергии.
Нужно сказать, что я не обижался на своих друзей. Они имели на это право. Ведь по большому счету в сыскном деле я был круглым нолем. То ли дело Плат, который получил верхнее юридическое образование и почти десять лет проработал в городском угрозыске опером.
Что касается Марка, то он, конечно, не сыскарь, но у него голова - как Государственная дума. Он знал все; или почти все. Куда мне до него со своей одной извилиной…
Я был рабочей лошадкой. Меня гоняли как зайца, заставляя пахать сутки напролет. И удивительное дело: такой бешенный ритм мне нравился. Правда, иногда я позволял себе расслабиться, притом за счет фирмы, тут Маркузик был прав.
Но ведь и лошадь нужно время от времени кормить и поить, иначе она откинет копыта…
- Конечно, - с деланной горечью ответил я на выпад Маркузика, - просиживать штаны за компьютером, считая, сколько моя «девятка» намотала за день километров, значительно легче, чем высуну в язык, в жару и холод, в мороз и слякоть мотаться по городу за нашими «клиентами». Как я тебя понимаю…
Марк смутился и покаянно потупился. Ни для кого не было секретом, что в нашей гопкомпании он был головой, напичканной электроникой, Плат - туловищем с сердцем-мотором, а я - ногами, которым доставалось больше всего.
- Все, завязали! - скомандовал Плат, косясь на меня с сомнением; он не очень верил в то, что я сильно обижен.