Я словно ставил сцену. Выверял каждое слово, режиссировал каждый жест. Я не мог позволить себе — не завоевать ее снова. А печальный и красивый парень, ищущий беседы — практически беспроигрышный вариант.

Анна с тоской снова посмотрела на дверь и с досадой воскликнула:

— А уж мне — то как одиноко! Но я ведь не плачусь об этом малознакомым людям!

— Ты? Одинока? — поднял я бровь. — А как же эээ… друг?

— Что ты понимаешь? — мгновенно ощетинилась она.

— Дай руку, — спокойно протянул я к ней ладонь.

— Зачем?

— Дай!

Она помедлила и, наконец, вложила узкую изящную кисть в мою лапищу. Я накрыл сверху ее ладошку — своей, и принялся сканировать ее тело и душу.

Через минуту я знал о ней все.

В детстве она боялась темноты — до ужаса, до дрожи, и хотела стать учительницей. Я знал, что она была некрасивым ребенком, и ей пришлось пройти долгий путь до уверенной в себе и ослепительной девушки. Узнал, что было всего два романа — в первый раз бросили ее, второй — она. Испугалась, дурочка, что ее снова бросят — и упредила удар. С Игорем — что-то непонятное. Я пропустил это и пошел далее. Один аборт год назад — меня неприятно это кольнуло. Очень неприятно.

— Ну? — требовательно спросила Анна.

— У тебя шрамик на бедре и детство ты провела у бабушки, — сказал я. — Верно?

— Верно, — слегка улыбнулась она. — Ты чего, экстрасенс?

— А это что за зверь? — улыбнулся я в ответ, ободренный ее улыбкой.

«… we are lost and found…» — напомнил серебристый девичий голос.

«Я помню, — подтвердил я, — я нашел, и больше не потеряю».

— Я пойду, — она словно очнулась и попыталась выдернуть свою руку.

— Секунду, — удержал я ее и мгновенно перекачал из ее души нераспознанный файл с Игорем.

— Я пойду, — она выдернула руку и ушла. Влилась в толпу танцующих, растворилась в музыке — такой холодной и такой пронзительной.

Я смотрел на нее, считывал файл и думал.