И все же в крови человека бывают приливы и древние течения, скорее всего, так или иначе связанные с сумерками, которые приносят ему слухи о красоте из самой дальней дали, как обнаруживаются в море растения, принесенные с еще не открытых островов. И этот прилив, действующий в крови человека, приходит из дивных краев его прародины, из легенд, из древности; он уводит человека в леса и в холмы; он пробуждает звуки древних песен. Так что, может быть, волшебная кровь Шеппералка потянулась в тех одиноких горах на дальнем краю мира к слухам, о которых знали только туманные сумерки и тайну которых доверяли только летучим мышам; ведь Шеппералк был куда ближе легендам, чем любой человек. Уверен, что он с самого начала направлялся в город Зретазула, где Сомбелен жила в своем храме; хотя весь белый свет, все его реки и горы пролегли между домом Шеппералка и городом, который он искал.

Когда ноги кентавра впервые коснулись травы этой мягкой плодородной почвы, он выхватил на радостях серебряный горн, он скакал и кружился, он носился по лугам; мир снизошел на него подобно деве с зажженной лампой, как новое и прекрасное чудо; ветер смеялся, давая Шеппералку дорогу. Он нагнул голову, чтобы быть ближе к ароматам цветов, он подпрыгнул, чтобы быть ближе к невидимым звездам, он мчался через королевства, одним скачком перепрыгивая реки; как я поведаю Вам, живущим в городах, как я поведаю Вам, что он чувствовал, когда мчался вперед? Он чувствовал в себе силу, подобную силе твердынь Бел-Нарана; легкость, подобную легкости тех тончайших дворцов, которые волшебный паук возводит меж небесами и морем на побережьях Зита; стремительность, подобную стремительности птицы, мчащейся с утра, чтобы спеть среди шпилей какого-то города прежде, чем их коснется дневной свет. Он был верным спутником ветра. Радость его была подобна песне; молнии его легендарных родителей, младших богов, начали смешиваться с его кровью; его копыта стучали по земле.