-- Я уже горжусь, Арни, только мне холодно, -- подтвердил Крас, и стал, поеживаясь изучать стены и сводчатый потолок, с которого сотнями свисали сосульки, -- Такое ощущение, что мы в открытом космосе, а на мне только легкий скафандр.

В помещении, несмотря на скрытые в стенах обогреватели, все же веяло могильным холодом.

-- Безопасность требует времени, -- успокоил его командир охраны Бразини, подходя ко второму сканеру.

Спустя пятнадцать минут, преодолев пять ворот, группа вошла в помещение, которое слегка напомнило Крассу виденные в детстве исторические фильмы о службе американских генералов в двадцатом веке. Семь веков назад те любили широкие помещения, с огромным столом посередине, кучей неудобных кресел и какими-то красно-синими тряпками, которыми украшали все свободные стены. В следующем веке все изменилось. Но, командный пункт Бразини был немного похож на кадр из фильма: огромный белый стол посередине, под которым был смонтирован гравитатор, и висевшие над полом вокруг него анатомические сиденья. Но вот на стенах вместо тряпок непонятного назначения висела коллекция ящериц с планеты Гризаллак. Видимо, Бразини не досматривал исторические фильмы до конца.

Когда офицеры вошли, комендант базы Плутона рассматривал какие-то чертежи, лежавшие перед ним на столе. Он кивнул офицерам охраны, и те молча вышли. В зале остались только Алекс Красс и двое гражданских.

Бразини жестом предложил всем сесть, сразу заговорив о деле, словно его не интересовали подробности жизни Красса, как он отдохнул, как долетел и тому подобное. Алекс не обиделся, он был наслышан об этой привычке старика Бразини, хотя и видел его лично впервые в жизни. Комендант носил пышную черную бороду и волосы до плеч, в которых не было и признаков седины, хотя возраст Бразини перевалил уже за вторую сотню лет. Он курил сигары из пахучих листьев Орбелии, крепко пил почти все двести лет, но по-прежнему был подтянутым воякой, о котором ходили всякие легенды. Сам Красс наверное казался ему юнцом, так как командиру "Вулкана" недавно исполнилось всего восемьдесят пять лет. И хотя он тоже любил пропустить по стаканчику, до коменданта базы ему было очень далеко. По земным меркам в двадцать седьмом веке он был еще молокососом.