Он не должен его так называть, подумал Денни. Он напрашивается на порку.

– Дядюшка Луи сказал тебе?

Майк кивнул.

– Дай джуси-фрутину.

– У меня нет, – Денни воинственно вытаращил глаза. – Слушай, ты ведь не умрёшь, если будешь говорить «пожалуйста» время от времени.

– Зачем? – спросил Майк.

Денни вздохнул.

Они лежали в пшенице и думали. Лучи смерти. Маленькие кинотеатры. Хайнлайн. Члены. Вагины. Расширяющиеся двери. И откуда выходят дети.

Они обнаружили, что могут повернуть голову. Вокруг глаз у обоих были синяки, как будто они дрались в течение часа, выкладываясь каждый как может, пока, предельно истощённые, не повалились рядышком на землю. Н-да, картина.

Денни захихикал.

– Ты похож на енота.

– Кто бы говорил, – отвечал Майк.

В молчании они оба вспоминали, по крайней мере, пытались вспомнить потерянное время – время, которое они провели друг без друга. Денни был в больнице с ангиной. Майк – в Буффало, «навещал родственников». Впервые за всю свою жизнь они были разделены.

– Мне не хватало тебя, – сказал Денни.

Майк немного помолчал.

– Это было не так уж долго.

– Мне казалось, это была вечность.

– Я не хочу об этом говорить.

– Я тоже.

Дыхание ветра колыхало пшеницу.

– Я думал, мы умерли, – сказал Денни.

– Я тоже.

– А может, мы умерли и не знаем?

– Это ерундистика.

Они повернулись и посмотрели друг на друга. «Ш-ш-ш», – говорила пшеница над их головами.

Денни положил руку на сердце брата и почувствовал, как оно бьётся. – Ты жив. Майк сделал то же самое.

– Ты тоже.

Они оставили руки лежать там. Друг у друга на сердце.

– Если я умру, – сказал Денни, – ты умрёшь тоже?

– Конечно.

– Обещаешь?

– Конечно.

– Клянёшься?

– Вот те крест и чтоб я сдох.