Минуту спустя:

— Опять кошмар?

Мальчик кивнул головой, прильнув к его груди.

— Теперь все в порядке?

Опять кивок, как будто в его нагрудном кармане лежало тёплое яблоко.

— Наверное, я забыл сказать волшебное слово, — промолвил мальчик печально.

Дэниел вздрогнул, жалея, что прибег в своё время к этой уловке, чтобы успокоить ребёнка. Он посоветовал ему читать молитву перед сном. И молитву после пробуждения. Это был типичный родительский совет: не делай, как я. У него не было веры, чтобы дать своему сыну. «Волшебное слово?» — с надеждой спросил зачарованный восьмилетний ребёнок, глядя в глаза отцу с тем ранящим сердце глубоким доверием, на которое способны только дети, которых любят. И, не желая разрушать эту робкую надежду, Дэниел подтвердил.

Больше никогда, пообещал он, держа вспотевшего ребёнка в своих объятиях. Никогда больше я не буду лгать тебе. И вместе с тем он гадал — а что бы он стал делать, если бы волшебство сработало. Это потребовало бы от него гораздо большей перемены, чем это горькое безмолвное обещание. Это означало бы, что он ещё верит в мир — как там? — порядка, и справедливости, и смысла, в мир, где есть место надежде. Существует ли такое место? Хоть где-нибудь? В принципе? Когда-то он принимал такие вещи как данность. Но эти слова исчезли вместе с Джулией, и он не мог представить себе мир, в котором вещи ещё имеют смысл.

— Это тебе просто приснилось, Шон.

Мальчик скатился с него и лёг на бок.

— Ведь по-настоящему волшебных слов не бывает, правда, пап? Если взаправду?

В книжках, подумал он — но он не мог этого сказать. Он заметил, что его палец по-прежнему отмечает место между страницами, и почувствовал стыд. Он тронул сына за плечо, и увидел, что его маленькая ручка сжата в кулак, как будто он очень крепко держал что-то очень маленькое.

— Взрослые просто говорят так, чтобы успокоить маленьких, — заключил мальчик.