Хотя целью этих визитов было представить Конрада как можно большему числу престарелых обитателей этих шале, прежде чем он вернется в больницу, главную кампанию предстояло предпринять позднее, когда новая конечность окажется на месте. Но Конрад уже начал сомневаться в успехе замысла доктора Найта. Конечно, эти визиты не вызывали у хозяев каких-либо отрицательных эмоций, и все же появление Конрада не вызывало в них ничего, кроме сочувствия и благожелательности. Куда бы он ни приходил, старики выходили к калитке поболтать с ним и пожелать удачной операции. Иногда, когда он отвечал на улыбки и приветствия седоволосых мужчин и женщин, наблюдающих за ним из своих садиков и с балконов, ему казалось, что он был единственным молодым человеком в округе.

— Дядя, как ты объяснишь этот парадокс? — спросил он однажды, когда они ковыляли рядышком во время одного из таких визитов. Конрад опирался на две крепкие палки. — Они желают мне получить новую ногу, а сами не хотят отправляться в больницу.

— Но ты молод, Конрад, для них ты просто ребенок. Ты собираешься получить обратно то, что является твоим по праву: уметь ходить, бегать и танцевать. Твоя жизнь еще не простерлась за пределы естественного существования.

— Естественного существования? — устало переспросил Конрад. Он потер крепление протеза под брюками. — В некоторых частях света продолжительность естественной жизни едва превышает сорок лет. Разве это не относительно?

— Не совсем. За пределами некоей точки.

Несмотря на то, что дядя послушно водил Конрада по городу, он, казалось, неохотно рассуждал на эту тему. Они достигли нового жилого района. Один из многочисленных гробовщиков города открыл здесь новый офис, и в тени, за освинцованными стеклами, Конрад увидел молитвенник на подставке красного дерева и строгие фотографии катафалков и мавзолеев. Какой бы завуалированной ни была близость этого офиса к домам пенсионеров, это вывело из равновесия Конрада — он словно увидел ряды только что сработанных гробов, выставленных на всеобщее обозрение вдоль тротуара.