Впрочем, она не думала, что он по-прежнему богат, она слыхала, что он промотал фамильную собственность, поэтому теперь и охотится за ней…

Микаел?.. Она пыталась мыслить ясно, пыталась отвлечься от всего того ужасного, что кроется у него под одеждой… Конечно, он был не столь состоятелен, как она, далеко не так знатен. Его мать, графиня Брейберг, была из очень знатного рода, но отец его не был дворянином. Так что для Анетты это было: скачком вниз.

Что сказала бы на это ее любимая матушка? Та, что считала смертным грехом недворянское происхождение.

И все же у нее была маленькая, слабая надежда. Микаел был добрым, она это знала. Немного простоват и явно не увлечен ею. До сегодняшнего дня он не казался ей опасным. И вот теперь он просит ее руки!

Анетта была в полном замешательстве.

Она повернулась к Марке Кристине. Голосом, которому надлежало быть надменным, но который прозвучал как всхлип перед плачем, она сказала:

— Является ли господин Микаел истинно верующим?

— Разумеется, — торопливо ответила графиня, считая, что понятие «истинной веры» весьма относительно.

Ее ответ подействовал успокаивающе на Анетту, и она импульсивно пробормотала на своем франко-шведском языке:

— О, я надеюсь, вы делаете это не из жалости и сострадания? Этого я бы не вынесла!

На миг потеряв самообладание, супруги умоляюще взглянули на Микаела.

Микаел вздрогнул, но тут же взял себя в руки.

— Нет, нет, разумеется, нет! Я давно уже хочу этого!

О, ложь, откуда она взялась? Теперь он пленник. Навсегда.

Габриэл Оксенштерн глубокомысленно заметил:

— Но как же нам поступить с опекуном? Эту проблему мы еще не решили.

— Он приедет только за тем, чтобы объявить брак незаконным, — добавила Марка Кристина. — Нам нужно хорошенько подумать, всем вместе.