С этой жизнью…

Наконец все гости ушли. Марка Кристина поцеловала его в щеку и пожелала счастья. Королевский егерь крепко пожал его руку и пробормотал что-то по поводу прекрасной партии… И вот он остался наедине с Анеттой в ее покоях, где им предстояло временно жить.

Она долго стояла на коленях перед изображением Мадонны, но он так и не понял смысл ее молитв. Возможно, ему тоже следовало помолиться вместе с ней, но это было бы с его стороны лицемерием.

В комнате воцарилась гнетущая тишина.

Сев на краешек стула, Анетта, одетая в роскошное подвенечное платье, принялась отпарывать кружевные манжеты. Ее волосы были искусно причесаны, перевиты жемчугом и покрыты вуалью, а талия ее была такой тонкой, что он мог бы обхватить ее ладонями. Но у него не было ни малейшего желания делать это.

Сам он стоял посреди комнаты, не зная толком, что ему делать. Сделав несколько шагов, он в нерешительности остановился.

Девушка молчала.

«Только бы пережить все это», — думала она. Но он об этом не догадывался.

Прошло минуты две. Микаел понял, что ждать от нее помощи бесполезно. Начинать нужно было ему.

Но как?

Негодуя на нее, на своих приемных родителей, на себя самого, угодившего, словно баран, в эту западню, он выпалил:

— Ошибкой было то, что мы не разговаривали друг с другом.

Его слова повисли в тишине, словно изморось.

— Да, — прошептала она, комкая носовой платок, который держала в руке весь день.

«Что толку от разговоров? — подумала она. — Мужчины не удостаивают беседой женщин, это я хорошо знаю. Им нужно только одно».

Он в безнадежности плюхнулся на стул рядом с ней.

— Так давай же поговорим!

На ее бледном, как мел, лице появился проблеск облегчения.

— О чем же? Что Вам угодно знать?

Микаел все еще был в ярости.

— Во-первых, ты хочешь, чтобы я ушел? Хочешь остаться ночью одна?

Она задрожала. Этого она не ожидала. «Что ему нужно?» — подумала она. Но на его лице трудно было прочитать какие-либо желания. Он был раздражен? Вряд ли. Что плохого она сделала? Она задрожала от страха.